Защита материнства, детства и семьи

2 апреля 2009 года.
Ночью поспать не удалось. В животе барахтался малыш – видимо не очень ему там хорошо, да и ели мы за 3 дня – яблоки, пару кусочков сыра, воду. Ночью пришлось сделать кипяток и съесть яблоко. К утру настроение ухудшилось. Хуже всего, что находишься в полном информационном вакууме.
Если бы мне сообщили, что 2 апреля суд будет отложен, я бы не ездила. Меня и так много раз спрашивали, как я себя чувствую. Если бы я сказала что плохо, то меня бы не повезли. Думаю, в интересах нашего ребенка надо было так и сделать. Но кто же знал, что Лебедев в Москве.
По тому, как меня передавали, говоря: «Колыбельку» забирайте», я поняла, что вся тюрьма в курсе моего дела. Они говорят: «Наша Звезда телеэкрана». И шутят: «Если не довезем, она сама объяснит, как у нее роды принять».
Везли меня в «стакане» – как особо опасного преступника – отдельно от всех. В машину напихали  человек 30 арестованных. По дороге заезжали в разные тюрьмы и в Выборгский суд. Качало ужасно. «Стакан», где я находилась – это железный ящик, со всех сторон абсолютно герметичный, без света, с маленькой дырочкой в двери, естественно, закрытой на засов. По ширине такой, что только один человек в нем с трудом помещается. Душно ужасно и холодно. Малыш так сильно брыкался, видимо от гипоксии, что хотелось выть. Но я терпела. Разгрузили в Приморском суде и посадили в камеру, опять отняв очки.
Вели меня в наручниках в сопровождении многочисленной охраны, как матерого рецидивиста. Так в лице здоровых бугаев (человек 10) наше государство защищается от беременной многодетной матери. А то, не дай Бог, она нападет на эту государственную систему и ее разрушит. Еще у камер удивленные охранники спрашивали, что же я такое совершила?! И был такой комментарий: «Дело не в Ермаковой, это просто судья –  Камарецкая». Поняла, что я, видимо, не единственная жертва этой «многоуважаемой судьи». Похоже, она ненавидит материнство как таковое, ибо оно мешает отправлению правосудия болезнями детей и недомоганиями матерей. И еще мне сказали: «Теперь до приговора досидишь».
Телекамер и фоторепортеров было столько, что можно и в правду подумать, что я особо опасный государственный преступник. Впрочем, так люди и думают, сидя у экранов своих телевизоров.
Когда я вошла, еще по вопросу мужа: «Что тебе принести?», поняла, что все мои надежды рухнули: я не попаду домой, не увижу детей. Да я, в общем-то, уже реально ничего не видела. Как ни старалась сдерживаться, откуда-то потекли слезы. Самое плохое, что их не остановить. Живот ноет, ребенок скачет. Мозг в такие моменты просто разрывается от непонимания, какие параметры контролировать.
Увидев, что нет Лебедева, поняла, что заседание отложится. Будем считать, что съездила письма детям передать. Я там написала каждому лично. Пыталась напоследок увидеть, кто присутствует на заседании. Видела плохо, но по голосам слышала, что были и друзья.