30 марта 2009 г.
Проснулась очень рано. Дико болел живот. Совсем не хотелось есть, подташнивало. Понимала: весь день проведем в суде и надо покормить малыша в животике. Но сделать ничего не могла, кусок не лез в горло.
Сидя в несущей меня к метро машине, написала бумажку в суд, что иду к врачу. Но даже когда писала, понимала – меня арестуют.
Наш адвокат был для меня всегда не только сильной, уверенной юридической защитой, но и настоящим психоаналитиком. Так вот, по его фразе по телефону: «Решай сама», поняла, что все уже предрешено. Когда я встала на эскалатор, было даже желание вернуться в суд. Но эскалатор ехал вниз…Врач принимала с 15.00, был смысл приехать туда к 14, чтобы занять очередь. К кабинету врача подошла в 14.10. Уже сидела одна девушка в очереди. Это был мой шанс – быть первой, все быстро сделать, получить больничный и уйти. Но и он был предрешено проигран. Ее принимали часа полтора. По глазам мужа в коридоре – широко открытым, молящим и плачущим одновременно, я поняла – «ВСЕ».
В кабинете он метался «как рыба в сетях», но все было бессмысленно. Да болит живот, да давление 145/95, но все это уже незначительно, особенно для системы, привыкшей убивать. Вызвали скорую. Наш милый доктор, с широко открытыми глазами говорила: «Я ничего не могу сделать». Оглядываясь назад, понимаю – могла. Если бы она сказала, что 30 недель и схватки, меня бы отвезли в 15 роддом и ни один нормальный врач, а я все еще надеюсь на людей, меня не выпер бы с таким давлением. Но в этот момент мы все плохо соображали.
